Эмма подбежала к нему, уселась на корточки, заглянула в лицо.
— Урман, где болит, чем помочь? — хрипло спросила.
Горец перестал плакать, поднял взгляд на Эмму и криво усмехнулся, открывая черноту выбитого переднего зуба.
— Неужели этот брат наконец заслужил доброе слово сестренки? Всего лишь понадобилось получить парочку тумаков. Поцелуй же меня, сразу станет легче!
Эмма тут же послушно наклонилась вперед и прижалась губами к светловолосой макушке. Потом, прежде чем руки Урмана сомкнулись на ее талии, вскочила и схватила стол с противоположной стороны, чтобы помочь Дагерану. Тот поднял брови в протесте, но капитулировал перед жалобным взглядом Эммы и они вместе вернули стол на место.
Она ужасно хотела спросить об Эрике, но никак не могла набраться смелости. Бастинар сказал, что он в порядке и этого должно быть достаточно. Она не может надоедать братьям в такое время.
Урман с показным стоном поднялся на ноги и присоединился к Эмме и Дагерану. Они молча приводили в порядок дом, поднимали черепки, оттирали стены и пол.
В очередном мятом покрытом гарью куске металла Эмма узнала часы работы Урмана и не выдержала:
— Сами они злобные твари! Ненавижу!
Бастинар обернулся, прищурился и бесстрастно заметил:
— Нелегко быть проигравшей стороной, сестренка. Учит смирению. Горы Баолян не выдержат очередной войны, им бы перезимовать без потерь. Если бы один из нас оказал сопротивление, это сразу бы раздули в провокацию и новое нападение. Поэтому мы должны уметь терпеть.
Эмма судорожно вздохнула, вытерла выступившие слезы.
— Я тут подумала… Если вы все равно не можете передать деньги на север в ближайшее время… Будет ли возможным одолжить их на месяц? Тогда мы сможем намного быстрее наладить производство… Я хотела сказать… Не могу подобрать слова…
Бастинар мягко улыбнулся. На его вечно скучающем лице эта улыбка выглядела как свежий распустившийся цветок. Дагеран тоже невольно заулыбался в ответ.
— Сестренка, я никому не могу доверить эти деньги. Никому, кроме тебя. Распоряжайся ими, как считаешь нужным. Этот брат тебе полностью доверяет.
Эмма ахнула и закусила губу. Если добротой можно убить, кажется, только что Бастинару это удалось.
— Эти сволочи еще желчью изойдут от зависти к вам! — пробормотала она, любовно поглаживая мятый бок побитых часов.
Раз Эмма нашла силы заговорить, то она задала мучивший ее вопрос:
— А где… Где же Эрик? То есть, второй брат.
Урман нервно дернул головой:
— Сестренка дала ему имя? Вот дурацкий счастливчик… Придумай же имя и мне!
Эмма с укоризной покачала головой. Только в себя пришел и опять за старое. Она взяла в руки метлу и принялась подметать пол.
Дагеран дернул в смущении плечами и сделал жест Урману замолчать.
— Сестренка, второй брат потерял лицо. Ему требуется немного времени провести в одиночестве.
— У него что-то с лицом? — испугалась Эмма. — Где он?
Братья тихо беззлобно засмеялись над ее реакцией. Эмма смутилась, но все равно подошла к двери в задний двор и украдкой выглянула наружу в темноту. Она помнила о том, что отныне не стоит рисковать и выходить. Этот мир что-то навсегда сломал в ней. Кажется, раньше ей казалось, что жизнь — безопасна.
Видимо, Эмма выглядела очень жалостливо с вытянутой шеей, цепляющаяся за метлу до белых костяшек. Вскоре послышался тихий голос Эрика из-за кустов во дворе.
— Скоро рассвет, сестренке лучше отдохнуть. Вы приготовили ей кровать?