— Но птицы поют, а не шумят.
— Не всегда. Сойка много подражает. Скворцы тоже. И попугаи… Но почему она имитирует дуэль на мечах? Где она могла ее слышать?
— Ты настоящий деревенский парень, Джим. Пчелы, сойки, скворцы…
— Наверно. Я хотел спросить: почему ты решила, что у меня не было детства?
— Ну, ты не читал про Алису, никогда не был на пикнике, мечтаешь иметь модель яхты… — Линда открыла темную бутылку. — Хочешь немного вина?
— Тебе бы лучше не надо, — предупредил он.
— Прекрати, Джим. Я не пьяница.
— Напилась ты вчера или нет?
Она капитулировала.
— Ну ладно, напилась. Но только потому, что несколько лет и капли в рот не брала!
Его подкупило ее признание.
— Конечно. Конечно. Я понимаю.
— Решай, присоединишься ко мне?
— А, черт побери, почему бы и нет? — Он усмехнулся. — Кутить так кутить. Твое здоровье!
Они выпили и продолжали есть в теплом молчании, дружески улыбаясь друг другу. Линда сняла свою мадрасскую шелковую рубашку, чтобы позагорать под слепящим полуденным солнцем, а Майо любезно повесил ее на ветку. Неожиданно Линда спросила:
— Почему у тебя не было детства, Джим?
— Не знаю. — Он задумался. — Наверное, потому, что моя мать умерла, когда я был совсем маленьким. И еще: мне приходилось много работать.
— Зачем?
— Мой отец был школьным учителем. Сама знаешь, сколько они получали.
— А, так вот почему ты антиинтеллектуал.
— Я?
— Конечно. Не обижайся.
— Может быть, — согласился Майо. — Уж для него точно было ударом, что я, вместо того чтобы стать Эйнштейном, играл в футбол.
— А это интересно?
— Футбол — дело серьезное, обычные игры лучше… Эй, помнишь, как мы разбивались на группы? «Иббети, биббети, зиббети, заб!»
— Мы говорили: «Энни, менни, минни, мо!»
— А помнишь: «Апрельский Дурак попал впросак, сказал учителю, что он чудак!»
— «Люблю кофе, люблю чай, люблю мальчишек, а они меня».
— Спорю, что так и было, — мрачно сказал Майо.
— Не меня.
— Почему?
— Я всегда была слишком крупной.
Майо изумился.
— Но ты вовсе не крупная! Ты как раз нормальной комплекции. Идеальной. И хорошо сложена. Я заметил это, когда мы передвигали пианино. Для девушки у тебя отличные мускулы. Особенно на ногах, именно там, где нужно.
Она покраснела.
— Прекрати, Джим.
— Нет, честно.
— Еще капельку вина?
— Спасибо. И себе наливай.
Раскат грома расколол тишину, за ним последовал грохот падающего здания.
— Одним небоскребом меньше, — произнесла Линда. — О чем мы говорили?
— Об играх, — напомнил Майо. — Извини, что я болтаю с полным ртом.
— Ох, да брось… Джим, ты играл у себя в Нью-Хэйвене в «Урони платок»? — Линда запела: — «Калинка-малинка, желтая корзинка, письмо к тому, кого любила, вчера я обронила»…
— У-у, — протянул он. — Ты здорово поешь.
— Подлиза!
— Нет-нет, у тебя отличный голос, не спорь. Подожди. Я должен подумать.
Некоторое время Майо усердно размышлял, допивая свой стакан и с отсутствующим видом принимая новый. Наконец он изрек решение:
— Тебя нужно учить музыке.
— Джим, я все бы отдала!